— Довольно, — сказал, выпрямляясь, отец. — А теперь помолись.
Юноша начал понимать, но в тоне, каким были произнесены эти слова, звучала такая решимость, что осужденный даже не пытался сопротивляться.
Он опустился на колени и стал молиться.
Отец дал ему время окончить молитву, потом отмерил такое же расстояние, с какого он стрелял в леопарда, взял карабин, прицелился и всадил сыну пулю в то самое место на голове, что и леопарду.
Молодой человек упал замертво.
Отец положил его в могилу, засыпал ее землей, вернулся домой, надел праздничную одежду и отправился к судье рассказать о случившемся.
— Несчастный! — воскликнул тот, выслушав рассказ старика. — Что ты наделал?!
— Привел в исполнение справедливый приговор, — ответил убийца. — Господь, я уверен, вынес бы такой же суд.
— Хорошо, — сказал судья, — отправляйся в тюрьму и жди решения генерал-губернатора.
Старик повиновался все с тем же спокойствием и с той же невозмутимостью.
Судья тотчас же послал донесение генерал-губернатору, чтобы узнать, каким будет его решение.
Генерал-губернатор Сибири обладает правом казнить или миловать.
И он написал внизу донесения:
Отправив приговор судье, губернатор одновременно послал копию донесения со своей резолюцией императору Александру.
Приговор был объявлен старому казаку, который три дня и три ночи, не моргнув глазом, держал на коленях голову сына и выдержал испытание, не выказав ни малейшего волнения. Генерал-губернатор распорядился тотчас освободить казака.
Через три месяца пришло решение императора, подтверждавшее приговор. Старик дожил до восьмидесяти лет, спокойный и счастливый, без всяких осложнений убил своего сорокового медведя, а после него еще немало других.
Он умер в 1851 году, и его смертный час не был омрачен даже видимостью угрызений совести.
Это происшествие, прекрасно рисующее патриархальные нравы России, было сообщено генералом Самарским-Быховцем, горным офицером, который служил на сибирских рудниках и был его очевидцем.
Раз уж речь у нас зашла о странных историях, вот две, которые мне только что рассказали: преподношу их вам с пылу, с жару.
Развязка первой произошла всего лишь четыре года тому назад.
Развязку второй еще ждут.
Лет двадцать пять тому назад граф*** слыл одним из самых больших щеголей, но одновременно и самым заядлым картежником и самым разнузданным распутником среди всех дворян Москвы; он не пропускал ни одной юбки: цыганки и светские дамы, горничные и купеческие дочки — все были ему хороши. Он покидал постель только для застолья, а застолье — только для карточной игры. Лишь одного человека он не то чтобы боялся, но почитал — свою мать, тридцатисемилетнюю вдову, которая вполне еще могла считаться одной из самых красивых женщин второй столицы России.
Однажды ее горничная прибежала к ней вся в слезах и сказала, что, отчасти мольбами, отчасти угрозами, молодой граф вынудил у нее обещание ждать его в эту ночь в своей комнате, куда он явится после очередного кутежа, который он устраивает с товарищами.
— И ты с ним окончательно условилась? — спросила графиня.
— Еще нет: я хотела сначала все рассказать вам, но он требует, чтобы в течение дня я дала ему определенный ответ; вот если бы ваша милость соблаговолила отправить меня в одно из ваших имений, пока не пройдет прихоть господина графа!
— Хорошо, ты уедешь сегодня вечером, пока он будет на ужине; но согласись на свидание, как если бы никуда не уезжала, и поставь условием, что примешь его в темноте, ну а ждать его в твоей комнате буду я, чтобы пристыдить повесу.
Обещание было дано, девушка уехала, а графиня стала поджидать сына в неосвещенной комнате.
Что же произошло между матерью и сыном во время ночного свидания? Никто этого не узнал, поскольку само свидание осталось в тайне.
Но зато все могли стать свидетелями того, что молодой граф, который никогда не мог добиться от матери разрешения на путешествие, настолько этой нежной матери было страшно расстаться с любимым сыном, на следующий же день начал готовиться в дорогу и уехал через неделю.