Ох, женила мачеха царя Петрушку. Стало быть, подала знак, что вошел он в возраст и отныне станет царствовать самостоятельно, и в правительнице царевне Софье нужды не будет. Братец-де ее старший царь Иван давно в возрасте, женат, так что куда ни кинь, а правлению ее конец пришел.
Что делать-то? Как быть? Извести бы Петрушку с матерью-мачехой наговором, отравою, колдовством. Стала Софья сама не своя, мечется туда-сюда, места себе не находит.
Как же так? Неужто с властью придется расстаться? Ввергла себя в великое искушение, вырвалась из теремного узилища, познала вкус свободы, вкус власти. Вкус-искус.
Да-да, вкус-искус! О, Господи, помоги! Научи! Научи, как быть, что делать, к чему припасть.
Молила князя Василия — надоумь. Хмыкает. А ведь это и его интерес. Власть его через нее. Не станет она правительницей — не станет и он Царственные большие печати Сберегателем. Не оставят его во главе приказов. Петрушка его терпеть не может, сживет.
— Помоги, князинька, дай совет, — стала его молить.
— Давал я тебе совет, Софьюшка, — отвечает холодно. — Замириться надо было с Петром-царем. Вовремя замириться. Может, пошел бы он тогда на согласность. Как-нибудь поделили бы власть.
— Пошел бы он на замиренье? — неуверенно спросила царевна. — Разве? Ты так мыслишь?
— Сказать по правде — не пошел бы. Властолюбив очень. Сильный умом и характером. Волею своею.
— Сжить его со свету надо, вот что! — выкрикнула Софья. — Ничего другого не остается. Думай, Вася, как к сему приступить.
— Думали ужо. Да занапрасно.
— Ищи выход! — зло бросила Софья. — Тебе же не поздоровится.
— Я вот что тебе скажу: упустили мы время. Поздно теперь руками-то размахивать. Теперь он нас и близко к себе не подпустит. Чует в нас врагов своих. — И, помедлив, спросил: — Пошто Прасковья не родит? Уж более года прошло.
— Что? Иваново семя несгодно.
— Мы с тобой толковали, дабы завела она галанта с добрым семенем. Ты ей намекала?
— Как не намекать. Не понимает, туповата.
— Коли не понимает, режь впрямую.
— Пожалуй.
Поняла Софья — тупик. Оборониться надо со всех сторон. Загородиться верными людьми. Давно положила глаз на Федора Шакловитого. Статен, силен, умен. Расторопен. Свой, одним словом. Глаз с нее не сводит и охотки своей не прячет. С князинькой дружбу завел, чтоб чаще с ней видаться. Она-то чует.
Запала царевне в голову одна мысль. Не стала она пока делиться с князем Василием. А призвала Шакловитого и напрямки спросила:
— Ты, Федор, был бы не прочь, коли я бы тебя стрелецким головою сделала?
Упал на колена, стал ловить ее руку, приложился — еле оторвала.
— Благодетельница! Госпожа ты наша премудрая! Да я тебе как пес верный служить буду. Что прикажешь — все сделаю.
— Смотри же. Я верных ценю. Жди указа.
Поехала в Измайлово, наставить братца Иванушку.
Он, само собой, в церкви бил поклоны. Потянула его за рукав.
— А? Что? — обернулся, глаз мутный, безумный. — Ах, это ты, сестрица?
— Пойдем, братец, потолковать надо.
— Зачем? Здесь и потолкуем.
— О мирских делах в храме Божием не толкуют, — рассудительно сказала Софья.