Пошли в покои. Отчего-то все окна закупорены, пахнет ладаном и деревянным маслом. Душно. Сдвинула раму волокового оконца, стало легче дышать.
— Остудно, сестрица, — вякнул Иван.
— Ништо. Эвон, и мухи дохнут.
— Это они от ладанного духа. Не выносят, — заметил Иван. — Воскуряем, дабы очиститься. Все нечистое он уносит.
— Дело меня привело к тебе, братец, — начала Софья, — важное — усеки.
— Что ж, я готов. Как ты скажешь.
— Ты думного дьяка Федора Шакловитого помнишь?
— Ну?
— Что читал указ о винах князей Хованских в Воздвиженском?
— Ну? Я при сем не был.
— Все равно — был, не был. Я тебе толкую. Он верный нам слуга. Нам с тобою, понял?
— Ну? Понял.
— Я указ заготовила. Поименован он в нем, яко глава Стрелецкого приказа. Ты сей указ брату Петру дай подписать, а сам подпиши прежде. Тогда он не откажет. Вот он, указ. При мне подпиши. Когда у вас сиденье?
— Завтрева.
— Федор в Думе будет. К руке твоей подойдет. Ты указ и огласишь, либо пусть боярин Стрешнев зачтет. У него голос громкой.
— Стрешнев не зван. Да он и дерзок на язык.
— Ну пусть кто иной. Только не забудь. Вот, подписывай, — Иван наклонился над пергаментом, обмакнул лебяжье перо в чернильницу…
— Чернила высохли, сестрица, — сокрушенно сказал Иван. — Тута мне писанье без надобности.
— Зови постельничего да пусть принесет чернил.
— Да где ж ему взять. Чернила — они у дьяков да подьячих, те пишут. А в сей чернильнице, думаю, чернил-то сроду не бывало.
— Так зачем же она тут! — в сердцах выкрикнула Софья. — Эй, кто тут!
На зов явился стольник Макарьев.
— Сей же час скачи в Посольский приказ да привези чернила. Уразумел? Скажешь — я велела. Да не помедли.
— Слушаюсь, государыня царевна. Лошадь под седлом.
Прошло два часа в нетерпеливом ожиданье. Наконец явился Макарьев с чернильницею. Он нес ее на вытянутой руке.
— Вот, государыня царевна, с береженьем вез. Ни капли не пролилось.
— Ловко. Ступай себе. А ты, царь-государь, изволь подписать.
Ивану, видно, не часто приходилось прибегать к письму. Он долго пыхтел, высунув язык, и наконец вывел свою подпись, а лучше сказать, нарисовал ее.
— Не умудрил Господь, — признался он. — Все письменное за меня дьяки учиняют.
— Ладно уж. Так ты не забудь, братец, дать Петруше на подпись.