— О, она придет в восторг, если сейчас меня увидит. Бросится ко мне в объятия, как только появлюсь на пороге.
Они хохотали, представляя, как они вернутся в бар девчонку клеить — в таком-то виде! Мик надел носок и ботинок, и друзья, обнявшись, медленно побрели со двора. Они дурачились, делали вид, будто с трудом держатся на ногах, и то и дело валились друг на друга; они, как никогда, ощущали в эту минуту силу дружбы и торжество общей победы.
Мик сидел на табуретке перед камином, набросив на плечи полотенце, тревожно разглядывая свое лицо в ручном зеркальце, пока мать подстригала его. Порезы и царапины на лице еще не зажили, синяк под глазом отливал синим и зеленым.
После стрижки лицо у него стало еще страшнее — настоящий бандит, прямо фотография разыскиваемого преступника. Мик сощурился, чтобы остриженные волосы, сыпавшиеся каскадом, не попадали в глаза.
— Эй, поаккуратней! Не в монахи меня постригаешь.
— Нет, ты больше на боксера похож. Честно, Мик, прямо не знаю, что тебе эти люди скажут, когда увидят твою физиономию.
Сердито хмурясь, она подравнивала ножницами волосы над ушами.
Мик сидел не шелохнувшись, пока мать не перешла на более безопасный участок. Явиться на собеседование в царапинах и синяках еще куда ни шло, но с забинтованным ухом… Нет, это уж слишком.
— Я скажу им, что играл в футбол и меня маленько разукрасили. Хотел, дескать, отбить мяч головой, а мне в физиономию башмаком засадили.
— Хоть бы только это не испортило все дело.
— Почему? Эй, поаккуратнее!
Он увидел в зеркальце, что на голове появилась плешинка. Неужели и впрямь плешинка? Он начал прикрывать ее длинными прядями, но мать схватила его за руки, резко повернула к себе лицом.
— Тихо сиди, слышишь?
— А может, так даже лучше.
Мик крутил зеркальце, выискивая самые страшные ссадины.
— Они решат, что я смелый парень. И что у меня есть характер. В школе нам все время твердили: главное — характер.
— Скорее они решат, что ты хулиган.
— Или арестант, если ты меня еще больше обкорнаешь.
— Хватит причитать, слышишь? Ты должен прилично выглядеть. Нельзя же идти на собеседование с патлами до плеч.
— Подумаешь, невелика важность — какой длины у человека волосы.
— Может, и так. Но ты должен сделать все от тебя зависящее. Зачем судьбу-то искушать.
Дверь в кухню открылась, и мистер Уолш внес в гостиную корзинку угля. Миссис Уолш перестала стричь Мика и пропустила отца к камину; Мик решил воспользоваться паузой и улизнуть, он поднялся, снял с плеч полотенце.
— Ты чего? Я еще не кончила.
— Это ты так считаешь. Возьми тогда уж у отца бритву, вернее будет.
Мистер Уолш подбросил топлива в камин и посмотрел на сына.
— По мне, как было, так и осталось.
— Ты что! Она столько волос настригла, ими можно диван набить!
Мик обтер шею полотенцем и побежал наверх помыться и переодеться. Миссис Уолш собрала волосы с ковра. На ковре они казались темнее, чем были на самом деле. Мать подняла длинную прядь и несколько минут нежно перебирала ее, потом бросила вместе с остальными в огонь.
Когда Мик спустился в гостиную, огонь в камине полыхал, языки пламени лизали стенки топки, сверкая, будто стальные ленты. Мик был в новеньких брюках, выходном пиджаке, который мать почистила и отгладила. Он вымыл голову, надел чистую рубашку и галстук, но миссис Уолш все равно была недовольна.
— Посмотри-ка на пиджак, Мик.